«Я не могу без этого, – говорит благовещенский художник-керамист Сергей Клещев, не отрываясь от создания изделия на гончарном круге. – Есть просто гончар, а я ещё и художник. Я люблю вкладывать смысл в свои работы». В его мастерской витает запах глины, на полках стоят настоящие произведения искусства, при этом талантливый гончар совсем не на виду – его мастерская переехала из центра Благовещенска, и Сергей Михайлович невольно оказался как будто на обочине культурной жизни Приамурья. В интервью Amur.life 67-летний художник рассказал, с чего начиналось его творчество, почему в 90-е он получил кличку Рембрандт и есть ли кому передавать свой богатый опыт.
Сергей Клещев – коренной амурчанин, родился в селе Поярково. Там и начался когда-то его путь как художника.
«Я художник-педагог, учитель черчения и рисования, народный мастер. Я не могу без этого. Когда-то решил, что буду сам постигать дело, которое меня интересует. Поэтому я самоучка. Я в свою мастерскую всегда стремлюсь, как и домой. Для меня искусство – это самое-самое главное, я всю жизнь в нём», – говорит он.
В 90-е, рассказывает Сергей Михайлович, он, как и многие, выживал как мог. Рисование кормило, но не всегда деньгами.
«В те годы я работал у бизнесменов. Рембрандт – такая кличка у меня была. Выживать надо было как-то. Я работал за еду, не за деньги: оформлял потолки, делал рестораны, занимался изготовлением мебели. Мне всегда нравилось рисовать большие объёмы. В 90-е и стены расписывал. Один раз прикоснулся к глине – и сейчас я рисую глиной».
Мастерская Сергея Михайловича – как маленькая вселенная. Вокруг его многочисленные работы: свистульки, вазы с эффектом кракле, крынки, горшочки со славянскими орнаментами и рисунками по мотивам сказов эвенков и орочонов. Мастер работает только с живой глиной – природной, которая дышит: она сжимается при высыхании, а при 600–800 градусах начинает разжиматься. Это явление и означает, что глина дышит.
«Глина – тяжеленный материал, – признаётся он. – У нас, у гончаров, не руки, а пассатижи. Я каждое утро переминаю примерно 50 - 60 килограммов глины».
За годы труда Сергей Михайлович освоил самую разную технику: корейскую пучхон, японские нерияги и нери, рисование нитками. Из глины создает музыкальные инструменты – свистульки, окарины. Посуду, вазы. И, конечно, «сказки» – так он называет работы, в которых есть сюжет.
«Вот работа «Два ростка»: они выросли из земли и полюбили друг друга. Это ваза для одного цветка. Я люблю, когда изготавливаю, чтобы это было готово к применению, чтобы это было полезно».
Дома у него – только своя посуда. Та, что сделана своими руками.
Живя в Амурской области, мастер расписывает керамику в славянской традиции, наполняя её местными смыслами: орнаментами эвенков, орочонов и других народностей, сюжетами из сказаний и мифов Приамурья. Сергей Михайлович объясняет, как обычный горшочек превращается в художественное произведение:
«Есть форма и содержание: форма может быть обыкновенная, горшечная. Я делаю именно в славянской форме – не в русской, а в славянской: сюда входят и сербы, и словаки. Форма должна изготавливаться только наша, я сам славянин. Я не хочу использовать другую технику, она мне не интересна. Эта техника богатая: столько орнаментов! У нас есть и «кункан», и цилиндр, и круглый цилиндр, различные фоны – такое богатство… Но иногда я выбираю универсальный способ – например, просто горшочек. Какой путь от просто утилитарного горшочка до художественного произведения? Очень короткий: он был серый, невзрачный, я на него просто нанёс цвет, и он раз – и заиграл красками. В нашу славянскую форму я добавляю орнаменты местных народностей и иллюстрирую сказаниями, сказками, мифами эвенков, орочонов и других народностей Амурской области. Я сам знаю очень много сказок и мифов».
Сергей Михайлович отмечает – основные техники и приемы придуманы уже давно.
«У каждого художника, мастера – будь его материал керамика, дерево, лоза или стекло – до него это всё уже придумали. Мы просто повторяем, но форму переделываем под себя. У меня есть клеймо своё на изделиях. Если мы скопируем чужую работу и поставим своё клеймо, это будет плагиат. Но если копируем, то пишем, что это копия с работы такого-то гончара. Так делают все творческие люди».
Супруга поддерживает его во всём, рассказывает Сергей Клещев. Но так заведено, что жена не смотрит на работы мужа-гончара:
«Она помогает мне во всем. Но смотреть ей на мои работы нельзя! Вот она посмотрит на цветок, подумает, какой он красивый, – он завянет. Ей главное не восхищаться, но я не расстраиваюсь! Она рассказывала: в детстве, в третьем классе, подошла к соседскому бычку и сказала: «Какой он миленький, хорошенький» – а он, раз, и умер. То есть словом невзначай можно и убить. Сейчас она это знает и старается не восхищаться никем. Благодаря ей я стал относиться к людям по-другому. В основном меня сопровождают хорошие люди».
Каждое утро, признается Сергей Михайлович, он начинает с молитвы. В мастерской у него есть икона.
«Я верующий. Вот я покрутил (на гончарном круге – прим.ред.) – и Ему спасибо говорю. Говорю: помоги мне создать такую работу… Я не говорю «дай мне», я говорю «помоги, направь мои мозги на путь истинный». И помогает – у меня прогресс! Я хочу добиваться всего, пока время есть. Мне интересно всё, и хочется всё охватить».
Мысль о работах не отпускает его даже ночью, говорит мастер.
«Нарисовал, ложусь спать, просыпаюсь – у меня работа готовая. Я в течение ночи встаю, если пришла идея, сразу её фиксирую, а на утро и не помню, как вставал. Я и картины так писал».
Путь к мастерской, которую Сергей Михайлович занимает сейчас, был непростым. Одно время он работал в Амурском областном доме народного творчества, но не сложилось.
Фото: портрет сына Сергея Михайловича
«Из АОДНТ меня попросили выехать (это совпало с трагедией – на СВО погиб сын Сергея Михайловича – прим.ред.). Лето провёл в Первомайском парке, крутил рядом с бурундуками, павлинами. Переехать мне помог народный мастер Алексей Зимников. Я пошёл в управление культуры, спросил, нужен ли им народный мастер. Я единственный в городе гончар. Керамистов много, а гончар один, который может что-то серьёзное сделать. Заместителю мэра Виктории Андреевне Хопатько мне посоветовали позвонить – и она меня забрала к себе. Я не жалею, что переехал сюда, здесь меня уважают и я на хорошем счету».
Он признаётся: опыта много накопилось, но одно плохо – передавать его некому. В мастерскую Сергея Клещева желающие могут приходить на мастер-классы – художник готов научить работать с глиной как взрослых, так и детей.
«Все хотят попробовать. Здесь можно выразить своё я, свои мысли. Поэтому я говорю: все, кто умеет рисовать или думать неординарно, – нарисуйте эскиз, я помогу его развить, подтолкну, в нужном направлении направлю. У меня воображение хоть и сильно пожилое, но я ещё не старый, я нормальный! Взрослые, дети ходят. Для участников СВО и их семей занятия провожу бесплатно. Я сам инвалид третьей группы, у меня проблемы со спиной. Помимо этого, я занимаюсь и с детками-аутистами, умственно отсталыми. Работаю как-то с ребенком аутистом – лепим, рисуем. И он как глянул на меня. Думаю: ну всё, раз он на меня глянул – значит, что-то не то. А потом мне сказали: да ты должен прыгать от радости, что он на тебя глянул. Он тебе поверил», – рассказывает мастер.
«Научить рисовать можно любого, думать при этом – не каждого», эти слова российского художника и педагога Павла Чистякова, воспитавшего Репина, Сурикова, Врубеля и других художников, ставших гордостью русского искусства, Сергей Михайлович сделал своим лозунгом по жизни.
«Я хочу создать такую работу… неописуемую. Я люблю творить, я могу сидеть молча и ни с кем не разговаривать, – говорит художник и неожиданно добавляет – И люблю включать рок, люблю что-то мощно агрессивное».
Сергей Клещев показывает работы в своей мастерской.
«Вот мой автопортрет в виде Дон Кихота: худой, со шнобелем, кричит, как я», — с улыбкой говорит мастер.
Сергей Михайлович не собирается останавливаться. Утром – обязательно зарядка, 20 приседаний и путь в мастерскую, где его ожидают глина, круг, печка и кисти. В голове каждый день одно – эскизы, эскизы, эскизы. «Я не могу не рисовать», – говорит Сергей Клещев.
На вопрос о главном достижении Сергей Михайлович отвечает не сразу.
– То, что я не бросил. Когда мне было плохо, когда я был готов это свое дело бросить. – А что случилось? – Понимаете, для меня и для всех творческих людей это важно, когда чувствуешь нужность. Вот ты не нужен никому, на тебя внимания не обращают. А нам надо выставляться – это как певцу надо петь. И необязательно нас хвалить. Нам надо, чтобы нас видели.
Беседовала Элина Никулина
При использовании материалов активная индексируемая гиперссылка на сайт AMUR.LIFE обязательна.
