В Приамурье вновь разгорается скандал вокруг реабилитационного центра для людей с зависимостью. Сразу несколько человек, бывших подопечных центра, сообщили о неприемлемых условиях жизни в этом рехабе. При этом у учреждения много защитников – людей, которые утверждают, что сами прошли там реабилитацию и у них нет никаких претензий. Amur.life выслушал все стороны этого громкого конфликта.

У учреждения есть свой сайт, где говорится, что в рехабе оказывают помощь людям пострадавшим от разного рода зависимости – наркотической, алкогольной и игромании.

На многочисленных фотографиях, опубликованных на сайте центра, «воспитанники» занимаются спортом и трудом, купаются в бассейне, участвуют в различных соревнованиях и мероприятиях.

На сайте центра опубликовано множество положительных отзывов от самих клиентов и их родственников.

Однако несколько собеседников Amur.life, которые, по их словам, пробыли там некоторое время, в один голос говорят, что реальность сильно отличается от информации в сети.

Amur.life поговорил с бывшими резидентами центра на условиях анонимности. Имена всех героев изменены.

Евгения, 55 лет:

«Я в шоке от того, что такое происходит в наше время, – так начала свой рассказ женщина. – В этот центр я отправилась добровольно. Я не маргинал, и я много чего добилась в жизни. Но людям свойственно ошибаться. Наступила я, как говорится, на пробку после серьёзного конфликта с дочерью. Запоев у меня до этого никогда не было, и в этот раз я испугалась, что так втянулась в это дело, поэтому сама решила обратиться за помощью. Я обзвонила все подобные центры у нас в городе и остановилась на этом. Когда меня туда звали, мне сказали, что там чуть ли не курорт. Перед поездкой в центр я сделала себе маникюр, педикюр и чуть ли не купальник с собой взяла.

Мы изначально устно договорились, что для меня будет достаточно трех месяцев реабилитации. И когда я уже туда попала, то ужаснулась от тех условий, что мне предложили на самом деле. Самое страшное, что меня больше всего впечатляет, это сроки, которые назначают людям. Там есть те, кто находится уже больше двух лет. Как я поняла, стоимость для всех разная. Мое пребывание там выходило в 45 тысяч в месяц, которые оплачивала дочь.

Так вот, когда я там оказалась и пришла немножко в себя, конечно, я сразу передумала там находиться. Когда мне принесли договор, я отказалась его подписывать и требовала меня отпустить. Но в это же время дочь подписала договор. Хотя я дееспособный человек, почему за меня кто-то принимает такое решение? Я в шоке: 21 век на дворе, а такое происходит.

Телефоны там сразу отбирают. Никаких контактов с родственниками, встречи тоже не предусмотрены. «Это для вашего же блага», – говорят. Можно только писать бумажные письма.

Когда я только туда попала и мне снимали алкогольную интоксикацию, я лежала в помещении, где мужчины и женщины были вперемешку. Кроватей там не хватает, часть людей спала на матрасах прямо на полу. А на территории этого же центра находится собачий приют, в котором больше 100 собак. Так вот эти собаки там свободно перемещаются. У меня вся одежда была в собачьей шерсти.

Сон в этом помещении только с включённым светом. Яркий свет горит всю ночь. И тотальный контроль. На выходе сидят 2 или 3 человека, которые выступают в роли охраны. У них работают радиостанции, они, не стесняясь, громко смеются, разговаривают.

Вот таким образом я в этой комнате прожила почти месяц. Потом, когда убедились в моей благонадежности, что я не наложу на себя руки, меня перевели в общую женскую спальню. В небольшом помещении нас было 14 человек. В комнате вдоль стены стояли двухярусные кровати и оставалось немного места для шкафчика с личными вещами. Окна не открываются, чтобы мы не сбежали. По этой же причине физкультура у нас проходила в шлепанцах: бег, прыжки – все в шлёпанцах. Кроссовки нельзя, потому что мы сбежим.

На момент моего пребывания там находилось больше 60 человек, большая часть из которых мужчины. Были люди и моего возраста, но в основном молодые люди в районе 30 лет. Народ там очень разный – наркоманы и алкоголики. Есть даже мажоры. Парень был там, мама которого сеть магазинов по городу держит. Он все проиграл и пронаркоманил. Есть те, кого родственники благополучно сплавили. Есть там женщина, у которой сын отжал бизнес в Благовещенске. Она на этой почве расстроилась, наступила на пробку и, скорее всего, угрожала ему, что покончит с собой, и он её туда привёз. Вот она там, бедная, уже полгода или даже больше.

В центре действует своя иерархия. Сначала идет резидент, это такие как я, которые только попадают. Дальше идет стажер, стать которым можно через некоторое время пребывания в этом центре. Стажеры же выступают в качестве охранников. Они контролируют каждый шаг резидентов. Без разрешения сделать нельзя вообще ничего. Другой охраны в центре нет. Это очень выгодно – тебя охраняют те же, кто сам лечится.

И последняя ступень внутренней иерархии – это уже волонтер, когда считается, что человек прошел всю программу и вышел из центра социализированным. Волонтеру уже разрешается выезжать на специальную волонтерскую квартиру. У нас была девушка-волонтёр, которая там живет, потому что ей просто некуда идти. Она бывшая наркоманка, у нее страшная судьба.

Уйти оттуда невозможно. Территория обнесена высоким забором, а все мы 24 часа находимся под присмотром. Мы самостоятельно не делаем ни одного движения: разрешите встать, разрешите сесть, разрешите пройти в туалет. Когда заходишь в туалет, нельзя закрываться на защелку. Когда я работаю, за мной следует стажер с радиостанцией. Сам он не работает, его задача постоянно следить за мной.

Жизнь в центре – по строгому расписанию. Например, душ всего 2 раза в неделю с ограничением по времени. 8-9 человек заходят сразу и должны все успеть.

На улицу людей выводят строем. Идешь, а с обеих сторон на интервальном расстоянии – охрана. Вот так примерно через каждые 2 часа выводят в деревянный туалет.

Там все строго по времени, поэтому просто невозможно интимно нормально справить нужду. Попробуй все успеть. Мы заходим в деревянный туалет, а нас девочек почти 10 человек. Пока одна садится, извините за подробности, вторая уже стоит сзади, спускает штаны, за ней третья готовится. Представляете, какой это кошмар, какие унижения? И нам всем надо успеть справить нужду за коротенькое время. Если не успеваешь – твои проблемы.

Если группа не уложилась в определённое время, значит, следует наказание. А наказания там самые разные. Например, вместо релакса, то есть дневного отдыха, мы сидели и переписывали много раз какой-нибудь текст, например, такой: «Герберт Спенсер сказал, что зависимые люди имеют закрытый ум. Это предполагает пренебрежение впереди изучения». Как-то так это звучит. Заработать наказание можно было за любую провинность: не выключил свет в коридоре, оставил личную вещь на кровати и так далее. Я как-то вышла из деревянного туалета и поторопилась, не помыла руки у рукомойника. За это я целый день ходила в резиновых перчатках.

У нас отбой был в два-полтретьего ночи из-за разных занятий, а подъем в семь–полвосьмого утра. Утром идут занятия, и, если ты сидишь, засыпаешь, значит, тебя поднимают. И ты стоишь все занятие.

Мальчик один при мне ходил с 20-килограммовым мешком собачьего корма, потому что он воровал и ел собачий корм.

Насчет питания. В основном это абсолютно углеводистая пища и стабильно один и тот же подлив из морковки с добавлением яиц. Соевый белок может попасться и древесные грибы, которые завариваешь, и они расправляются. За все время моего там пребывания был один и тот же подлив и на обед, и на ужин. Менялся только гарнир – каша, рожки, иногда картошка.

Это программа такая. Ее задача сломить человека, чтобы потом создать его заново. У меня филологическое образование, Достоевского я в свое время перечитала: что душа крепнет, возрождается и обогащается в страданиях.

Что касается занятий, то в основном это была самоподготовка, которая включает анализ чувств, когда сидишь и пишешь, какие чувства тебя за день тронули. Делается акцент на обидах и дефектах характера, потому что считается, что из-за дефектов характера люди становятся алкоголиками. Это люди, которые имеют целый набор дефектов: ранимость, низкая самооценка, обидчивость, мнительность и так далее. И, по правде сказать, я чувствую, что это так, потому что у меня все вышеперечисленное присутствует. Есть занятие-дефектовка, когда ребята-стажеры за неделю отследили в тебе какие-то дефекты и на этой дефектовке тебе на них указывают, а ты должен написать, как ты этот дефект прорабатываешь.

Были лекции про отрицание, конфликты и ценности».

Виталий, 43 года:

«В рехаб я попал не по своей воле. Позже узнал, что меня туда определила моя бывшая гражданская жена несмотря на то, что никакой зависимости у меня не было и нет. Мы с ней расходились, и я собирался уехать в другой город. Видимо, она не хотела меня отпускать.

Первая неделя у меня как в тумане пролетела. Все это время мне ставили капельницы. Когда я пришел в себя через неделю, дурман в голове рассеялся, я сразу спросил, как поговорить с директором. И с того момента я 5 месяцев жизни своей просто выбросил в никуда. Но я всю дорогу отрицал все происходящее.

Я СВО прошёл, а дома меня куда-то забрали, и от чего-то давай лечить. Ну поставьте мне диагноз тогда какой-то, какая у меня болезнь?

Там говорят: вы можете выйти отсюда в любой момент. Но это не так. Я как-то пытался сбежать, но не смог перемахнуть через их трехметровый забор. У меня же инвалидность, проблемы со спиной.

На территории центра живет много собак, и они везде свободно ходят. Они гадят, где только можно, и надо постоянно убирать за ними. А если кто-то отказывается убирать, начинаются наказания. Заставляют писать какой-то текст много раз. Или, например, один пацан пнул собаку. За это ему дали бревно длиной метра полтора и весом около 30 килограммов. Оно было почти с него размером. Так он неделю везде таскал это бревно с собой, спал с ним, ходил в баню мыться.

А кормят от слова «никак». Я там на 20 с лишним килограммов похудел. Я, извините, 76 килограммов в последний раз весил в 16 лет, а пришел туда с весом около 100 килограммов. Они говорят: вы худеете, потому что давите в себе чувства.

Там в 3 часа ночи ложишься спать, а в 7 часов утра уже встаёшь. Поздно ложились, потому что пока столовую уберут, пока все напишут текст за какие-нибудь проступки. Там коллективизм процветает. Если даже кто-то один не написал, не спит никто.

Проступком считалось многое. Например, за мат – 300 приседаний. Кто-то сматерился, а приседает вся группа.

Нас делили на стажеров и резидентов. Резиденты – это самый младший уровень, который у меня был. А стажёры – это те, уже кто там провёл какое-то время, к кому есть доверие, что он не сбежит. И эти стажёры там как охранники. То есть там все построено так, что мы сами себя охраняем. За нас за всех платят, но мы также сами себе пищу готовим, сами за собой убираем.

Были еще волонтеры – это верхняя ступень. Там был один парень-волонтер, который уже домой собирался. Он вступил в интимные отношения с одной девушкой из центра, а интимные связи там строго запрещены. Об этом узнали. Так его за это спустили в группу резидентов.

А сколько люди там сидят. Я когда услышал эти цифры, сначала думал, что это шутка. Думал: ну, недельку там, ну месяц, а оказывается, там люди и по два года сидят. Самый большой срок на тот момент был 2 года и 8 месяцев. Это что за лечебница такая, где людей по 2-3 года держат? Хотя там нет ни одного бича с улицы, все люди платежеспособные, состоятельные, у которых свои фирмы есть или были, бизнес, квартиры.

Я оттуда выбрался благодаря силовикам. Они приехали, не знаю по чьей наводке, зашли и спросили, кого держат незаконно. Несколько человек, в том числе я, подняли руку. После того как меня выпустили, я сразу переехал в другой город».

Валентина, 52 года:

«Это не первый мой рехаб. До этого я была в другом центре 8 месяцев. Меня оттуда забрали родственники, когда у меня начались проблемы со здоровьем. Но мое депрессивное состояние, на фоне которого я употребляла, никуда не делось. Я несколько дней помыкалась и приняла решение, что я выпью, мне так будет легче. Выпила пива. А у меня депрессия сопровождается полным отсутствием аппетита. Я ничего не ела, и в итоге практически не могла встать с постели. Родственники этого испугались и решили, что мне надо полечиться и обратились в этот центр.

Во втором центре я тоже провела 8 месяцев. После первого рехаба я была готова ко всему. Например, жидкие отходы доставать из туалета уличного и носить в септик. В первом рехабе все сами делали, и во втором так же все было. Во всех центрах один и тот же распорядок примерно.

Все обеспечение в центре идет за счет тех людей, которые находятся там: кормежка, уборка вольеров, стирка. Самообслуживание полнейшее.

Для меня самым травмирующим в центре было то, что я 2,5 месяца спала на полу на матрасе, так как не хватало мест. И через меня все ходили в туалет. А так как унитаз там один, а человек – 60, то все по очереди туда-сюда через меня перескакивали. Я боялась, что на меня наступят. Потом меня переложили в другую комнату, где хотя бы через меня не переходили, и только через месяц мне выделили кровать.

Еще питание там, конечно, скудное. Я четыре с половиной месяца была начпродом. Всё, что от меня зависело, я делала. Если мне предоставляли возможность печь блины, я пекла блины. Предоставляли делать выпечку — делала выпечку. На обед подлив делается на 70 человек. Вот я сколько была начпродом, у меня было 66-67 человек на питании. На праздники – 70–75, когда гости приезжают. На обед подлив готовился из пакета соевого мяса сухого. Еще использовали две пачки маленьких черных грибов, которые в воде разбухают. Еще луковица и морковка. Муку добавляли. Соответственно, какая-то крупа к подливке. А суп — это либо килограмм шей, либо курица маленькая.

На ужин снова подливка из килограмма фарша механической обвалки, где все вместе: кости, кожа… И опять какая-то крупа. Летом питание выезжает за счет того, что люди ездят помогать какому-то фермеру, и он продукцию дает: кабачки, помидоры, картошку. Мы заготовили там тыкву, кабачки, помидоры засолили. Это была моя инициатива. По моей инициативе капусты накрошила и очень долгое время было позволительно есть борщ.

Питание везде в таких центрах направлено на то, чтобы лишить человека комфорта, чтобы человек почувствовал, насколько все имеет ценность: полноценный сон, полноценная еда, чтобы он начал это все ценить. То есть, как будто бы алкаши и наркоманы этого не ценят.

Банные процедуры только два раза в неделю.

Связи с родственниками не было, телефоны отбирают. Письма писать можно.

Мальчик один там пнул собаку. Дали ему бревно в руки, чтобы он с ним везде ходил – на зарядку, в столовую. Если где-то хотел оставить бревно, надо сказать стажеру. Пока вы резидент – за вами постоянно и везде следит стажер.

Стажеры ходят с рациями и следят. И ты как резидент без стажера, в принципе, нигде не можешь очутиться. Зарплату стажеры за это не получают, им просто уже вроде как доверяют, и они не хотят косячить. Потому что, если ты сделаешь какой-нибудь косяк, то тебя обратно спустят в группу. И ты будешь как обычный резидент опять ходить в туалет и везде строем.

Я, в принципе, там не косячила, потому что я весь этот процесс знаю. Месяцев через 6-7 стала стажером и могла уже более-менее свободно там перемещаться. Время перехода из резидента в стажеры варьируется. Например, если родственники кого-то хотят из центра забрать, его быстренько переводят в стажеры, а потом в волонтеры.

В первом центре, где я была, условия получше. Они сделали баню – выиграли грант. У них экран большой, колонки, мероприятия. Там нет собак. В первом центре лекции проводили, а в этом руководитель приезжает, лекции вроде как провести, но так: о жилом, о былом. В первом центре писанины было меньше. В 22:00 часов был стабильно отбой. Тут в три, полчетвертого ночи еще проходят планерки. А в первом центре говорили, что все уже отходят от этих терапий. А тут практически никаких занятий нету. Вот эти вот обжевывания — кто что сделал, где в себе что-то увидел, придумывание обид и разбор обид... Я не вижу вообще в этом смысла.

И мне кажется, надо как-то различать людей: кто по какой причине пьет. У меня красный диплом, аспирантура, 25 лет муниципального стажа, куча знакомых. Я сама всегда была за трезвость. И сама вообще не хотела пить. Я каждую пятницу не хотела оставаться одна. Выпивала еще из-за проблем с мужем, никакой поддержки с его стороны не было. Понимала, что это признак депрессии, что именно это у меня и надо лечить.

Из рехаба меня забрали родственники, когда заболел папа. Сразу попала к своему психотерапевту. Начала антидепрессанты пить, ходить на капельницы. И в итоге завтра папе 9 дней, и я в трезвости это все прожила. И не скажу, что через силу держусь.

Помогают ли такие центры, где я была? Если человек по собственному желанию туда идет, знает, на какой промежуток времени, и осмысленно — он поможет. Если принудительно – вообще не поможет. На какое-то время может и поможет. Я знаю людей, которые по 10 раз там бывали. При мне один уже в четвертый раз выпускается. В общем, пока человек сам не захочет проблему побороть, никакие рехабы не помогут».

Что говорит руководитель центра

В самом центре категорически отрицают все обвинения и называют все сказанное бывшими клиентам клеветой. По словам руководителя, абсолютно все люди попадают в центр добровольно.

«Все это чистая клевета. Один из зачинщиков обиделся на жену, обиделся на центр и собрал команду единомышленников. Он написал заявление в следственный комитет. Центр прошел проверку. К нам 1 июня приехал полный состав силовых структур – следственный комитет, прокуратура, ФСБ, понятые, люди в масках. Я была отстранена вообще отдельно в другую комнату. Люди, которые выздоравливают, опрошены разными следователями, не соприкасаясь друг с другом. Центр прошел такую проверку. Мы подали встречное заявление на зачинщика. Мы сами теперь обратились в следственный комитет, обратились в приёмную Бастрыкина по 306 статье Уголовного Кодекса за клевету и фабрикование ложных обвинений. Потому что люди объявили нам войну. А мы спасаем людей. Столько жизней спасено, в том числе несовершеннолетних, столько благодарных людей. И сейчас кучка непонятно на что обиженных людей пытается уничтожить работу центра, очень нужную и важную. Они ставят вообще под угрозу работу центра. Мы статистику подаём в госнаркоконтроль – 7 из 10 человек стабильно на протяжении долгих лет остаются трезвыми. Вы что думаете, нас не контролируют? То есть это чистая провокация, то, что сейчас они делают.

Они это делают, чтобы закрыть центр, чтобы больше никто и никогда не обращался за помощью. Вы же понимаете, что они едут в центр под давлением родных. Это такая патология. Наркоманы, алкоголики сами не бегают, не просят помощи. Есть целая методика.

По поводу унижений и наказаний – уже не те времена.

По поводу питания: слушайте, ну там мясо никто не обещал, это реабилитационный центр. Но вы можете приехать к нам и посмотреть на людей, которые едят «скудную еду» и на динамику веса. У нас каждую неделю взвешивания.

У нас действительно есть собачий приют на территории. Через это воспитывается духовность, желание помочь, о ком-то заботиться. Все собаки в нашем приюте – покалеченные инвалиды от рук человека. Это абсолютная правда, это наша гордость. Мы ещё помогаем на общественных началах городу. У нас много грамот за общественную работу. Я выезжаю регулярно в колонию, меня приглашают как психолога работать в колонии с осуждёнными по статье наркоманской. У нас заключены договоры с администрацией города, у меня личные грамоты от мэра Олега Имамеева», – прокомментировала руководитель.

Другое мнение

Сразу после того, как корреспондент Amur.life связался с руководителем центра, в редакцию начали поступать многочисленные звонки от людей, которые представлялись клиентами центра.

«Мы узнали, что готовится статья и хотим выступить в защиту центра», – примерно так начинались все сообщения.

Звонившие говорили, что хотят опровергнуть ту информацию, которая прозвучала в беседе корреспондента с руководителем центра. Все они утверждали, что только благодаря этому рехабу встали на путь исправления. Amur.life приводит некоторые из этих рассказов.

«Меня зовут Николай Каргалов, мне 50 лет. Я выпускник центра и хотел бы дать о нем положительный комментарий. Хочу поблагодарить центр за то, что он для меня сделал. Я алкоголик. Работал юристом всю жизнь, закончил свою карьеру в компании «Петропавловск». Сейчас это «Атлас Майнинг». Работал руководителем юридического департамента, потом был заместителем генерального директора «Покровского рудника». Но жизнь так сложилась, что где-то в 2023 году алкоголь подломал меня очень сильно. А в этом центре знакомый один тоже выздоравливал, и они с моей супругой меня определили в центр. Там я провёл год. И я считаю, что благодаря центру я живой до сих пор. Мою жизнь центр изменил кардинально, и если бы не он, то я вряд ли бы остановился. У меня вчера было 2 года 8 месяцев трезвости.

По поводу условий. Единственное, там, конечно, ограничения в перемещении, порядок, дисциплина. Но это все, правда, помогает мне как алкоголику восстановиться, привести себя в порядок.

Мне рассказывают, что там претензии какие-то по поводу питания. Ну не знаю. Нас кормили всегда хорошо. Сейчас ещё лучше. Я сейчас просто иногда работаю консультантом здесь в порядке помощи. 5 дней здесь с ребятами нахожусь.

И мне очень печально и жалко, когда люди, которые, даже не прошли курс реабилитации начинают рассказывать небылицы о центре. Для меня центр это очень дорогое место. Я, правда, очень благодарен всем людям, которые здесь. И я как могу отдаю то, что получил.

Я всегда свою жизнь в пример ставлю тем людям, которым ещё можно помочь. Просто на моих глазах были ребята, которые выздоравливали, потом выходили и не справлялись. На моём опыте уже 3 смерти тех людей, с которыми я выздоравливал. Когда я из центра выхожу, дальше же от меня зависит, как я распоряжусь своей жизнью.

Наши выпускники приезжают в центр постоянно. Я приезжаю постоянно, если мне одиноко, плохо, или я чувствую, что что-то нестабильно со мной. Я приезжаю и день-два живу в центре.

Если человек хочет, он может уйти. Все сюда приходят добровольно, и мы принудительно не можем удерживать. Я и сам собирался уходить несколько раз. Со мной просто разговаривали консультанты и руководство. Объясняли мне, и здравомыслие ко мне приходило. Если человек хочет уйти, с ним разговаривают, убеждают остаться. Если не получается, человек может покинуть центр. Но есть такой принцип, что мы не можем просто взять и выпустить, потому что на удалении от города центр находится, мы же за человека отвечаем. Поэтому связываемся с родственниками. Он приезжают, забирают.

У нас бывали случаи, когда приезжают, забрали, а он после возвращения конопли накурился. Через месяц опять к нам приехал. И такие у нас есть. Но все приходят добровольно. А как мы удержим силой? Я как юрист точно бы под это не подписался бы. Здесь дело такое, все методом убеждения. Если не получается, люди уходят, и, как правило, срываются. На моей памяти только один-единственный, кого раньше забрали, кто уехал, он трезвый остался, но он и провел здесь 2 года. Он до сих пор приезжает в гости, когда ему плохо.

Такая система поддержки после реабилитации тоже у нас. Существует сообщество выпускников. Мы общаемся. А кто откалывается, тот, как правило, срывается, и это все плохо заканчивается, к сожалению».

«Меня зовут Денис, мне 37 лет. Ваш номер мне дала руководитель центра. Человек оставляет негативные отзывы на этот центр, а я хотел бы дать опровержение. Я участник специальной военной операции, имею 3 государственные награды. Также являюсь участником контртеррористической операции на Северном Кавказе.

Я уже год и месяц нахожусь в этом центре. В данный момент прохожу реабилитацию, уже завершаю курс. Я уже в статусе волонтера и нам периодически выдают телефоны.

Реабилитационный центр направлен на реабилитацию зависимых людей от алкогольной зависимости, игромании, наркомании. Руководитель центра является психологом, причём с двадцатилетним стажем работы в наркологических диспансерах, работала в других центрах. Также получила дополнительное образование по работе с участниками специальной военной операции, и общественные организации просят ее брать участников СВО для прохождения курса реабилитации, по возвращению в мирную жизнь, по лечению зависимостей. Причём все на добровольных началах. То есть не за деньги она работает с участниками СВО.

Я кадровый военнослужащий, закончил ДВОКУ, 19 лет отслужил в армии. На СВО был с первых дней в звании майора, командир роты. Я стал зависимым от наркотиков, стаж – 2 года, но с перерывами. В 2022 году я получил тяжелые ранения. Почти 5 месяцев провел в госпиталях. В 2025 году я уволился из армии по ранению, а употреблять начал немножко раньше, после ранения. Когда я понял, что мне приходит конец, что я реально попал в зависимость и сам из нее не могу выйти, я обратился к друзьям, офицерам, знакомым. Обратился к отцу. И они мне помогли, нашли этот реабилитационный центр.

Насчет скудной еды там – это ложь. Питание вообще более чем достойное. Девчонки там набирают по 10-15 килограммов. А процесс, как говорят, похудения, сбрасывания веса – это идёт процесс выздоровления.

Я туда приехал добровольно. Туда все приезжают добровольно. Но и я сначала не принимал эту программу. Мне это было как бы чуждо, тяжело. Просто на некоторые вещи нужны определённые сроки, определённое время. Спустя пару месяцев я все-таки осознал, что программа работает. В центр постоянно приезжают выпускники.

Сам я с Хабаровска, и руководитель центра в Хабаровск за мной приехала, когда я попросил помощи, то есть она абсолютно адекватный, нормальный человек.

По поводу всех тех слов, которые говорили. Сюда приезжала проверка в центр в составе следователей, опергруппы. Опросили 60 человек, и не было ни одного человека, который сказал бы, что он против центра. Все люди там остались.

Реабилитационный центр построен на такой системе, чтобы изолироваться от внешнего мира. Потому что родственники, близкие, друзья, дети – это все очень сильно мешает реабилитационному процессу. У меня есть отец, есть дочка. И я с ними год не связываюсь. Я объяснил ситуацию, что я лечусь, поэтому меня не надо дёргать, потому что это очень сильно выбивает из самого процесса выздоровления. Поэтому, естественно, общение с родственниками происходит по методу писем. И нет такого, чтобы письма цензурировались.

Если только там откровенно пишут, извиняюсь за выражение, маты-перематы, шлют всех лесом. Ну, естественно, куда такое письмо отправлять?

По поводу унижений и наказаний за проступки – это откровенная ложь.

Из центра спокойно можно выйти. Можно спокойно подойти, сказать, что что-то не устраивает, либо что уже взял для себя то, то надо, и спокойно выпустят. При мне человека 4-5 ушли, может больше. Если честно, я это не отслеживал. Но суть в том, что эти люди даже приезжают в центр спокойно, как гости уже приезжают.

Никакого расписания для посещения туалета нет. У нас 2 дома, в каждом есть туалет, плюс есть уличный туалет раздельный для мальчиков и для девочек.

Естественно, чтобы человек вышел из зависимости, его нужно дисциплинировать. То есть это просто распорядок дня, режим. Строем никто не ходит, спокойно идут на перекур.

Насчет контроля: люди разные попадаются, и это контролируется с точки зрения безопасности. У людей с зависимостью, когда у них идёт абстинентный синдром, у них голова не сильно, так скажем, в правильном русле соображает. И для этого его контролируют, чтоб он не порезал себе вены, не натворил ещё чего-нибудь. Вот в таком плане идёт контроль, а не контроль, что вот так его на верёвку привязали и вводят везде. Такого контроля нет.

По поводу собак. Они живут в клетках. В столовую они не вхожи, они уже приучены, что они туда не ходят, так же как в жилые помещения. И я не видел, чтобы они вещи портили.

Сколько человек проведет в центре, определяется по самому человеку: как быстро он начинает осознавать, что это действительно проблема, как быстро он начинает осваивать программу, как быстро он вообще понимает всю структуру программы. Только от этого зависит. Ну, естественно, руководитель, как психолог, плюс у нас есть консультанты, которые за этим процессом ежедневно 24 на 7 наблюдают, они эти подвижки видят.

В общем, никаких унижений, лишений здесь нет. В ходе проверки, которая у нас проводилась следственным комитетом, выявлено, что все участники реабилитационного центра так считают».

В амурском следственном управлении сообщили, что по данному факту проводится проверка.

«Все доводы заявителя проверяются. В настоящее время указанные факты пока не установлены. Проверка продолжается», – уточнили в ведомстве.

Что говорит закон?

Алкоголизм и наркомания в России являются официально признанными заболеваниями.

В России принудительное лечение алкоголизма и наркомании — это почти всегда судебная мера, а не медицинская. Никого не имеют право забирать в рехаб только по желанию родственников. Для этого нужны веские законные основания.

Принуждение возможно, например, если наркозависимый человек уклоняется от лечения, будучи на учете. В этом случае суд обязан направить его на лечение.

Принудительное лечение могут назначить в рамках уголовного дела как дополнительную меру. Например, вместо реального срока при неопасных статьях.

Еще одна причина – угроза жизни. Человека могут госпитализировать без его согласия при остром психозе («белая горячка»), когда он опасен для себя или окружающих. Это медицинская экстренная помощь, а не плановое лечение зависимости.

По закону родственники не имеют права поместить взрослого дееспособного человека в рехаб против его воли. Лечение проводится только с добровольного согласия. Сам по себе диагноз «алкоголизм» не является основанием для лишения свободы.

И хотя в российском законодательстве нет статьи, которая прямо гласит: «Запрещается принудительная госпитализация в рехаб», существует комплекс норм, которые жестко ограничивают такие действия и делают их незаконными вне строго оговоренных судебных или медицинских процедур:

Конституция РФ (ст. 22) – базовый запрет на лишение свободы без судебного решения. Защищает личную неприкосновенность и автономию воли

Гражданский кодекс (ст. 20, 22) — защищает личную неприкосновенность и автономию воли. Любое медицинское вмешательство (кроме экстренных случаев) требует добровольного информированного согласия.

Закон «Об основах охраны здоровья» (№ 323-ФЗ, ст. 20) — фиксирует правило: согласие пациента обязательно. Исключения строго перечислены в законе, и одно лишь наличие диагноза «алкоголизм» туда не входит.

Закон о психиатрической помощи (№ 3185-1, ст. 29) — единственная законная лазейка для недобровольной госпитализации без суда, но только если человек непосредственно опасен для себя или окружающих (например, в состоянии тяжелого психоза или «белой горячки»).

Кроме того, в УК РФ есть такие статьи как «Похищение человека» (статья 126) и «Незаконное лишение свободы» (статья 127).

Таким образом, принудительное лечение в рехабе без решения суда допустимо только в момент непосредственной угрозы жизни, и это строго временная мера. Как только состояние стабилизируется, лечение зависимости снова становится добровольным. Для длительного принудительного лечения всегда необходимо постановление суда, вынесенное в рамках административного или уголовного процесса.