Врачи-эксперты страховой компании «СОГАЗ-Мед» не нашли связи между действиями врачей Амурской областной инфекционной больницы и смертью пациентки, 21-летней Юлии Шакуровой. Девушка скончалась в ноябре 2025 года менее чем через двое суток после госпитализации. По мнению экспертов, в лечении были выявлены недочеты, но они не повлияли на исход болезни. Врачи больницы, где умерла Юлия, также считают, что следовали всем рекомендациям и стандартам и что летальный исход был обусловлен атипичным течением болезни, а также к этому привело отсутствие прививки от гриппа и курение электронных сигарет. Мама Юлии Шакуровой не согласна с такими выводами и ждет результатов комиссионной судебной медицинской экспертизы, которая проводится в рамках возбужденного уголовного дела. Как живет сегодня семья, внезапно потерявшая одну из дочерей, и на каком этапе находится расследование – в материале Amur.life.

В комнате Юли все осталось так, как было при ее жизни. Только у фотографий Юли теперь всегда зажигают свечи. Мама рассказывает: ей кажется, что старшая дочь, которую увезли в больницу поздно вечером 26 ноября, вернется домой.

«Прошло 5 месяцев, и осознание ещё не пришло. Я иной раз могу взять телефон и хочу набрать её. Написать ей сообщение, спросить, как у неё дела. Иногда какой-то шум в подъезде, и кажется, как будто это Юля идёт с работы», – говорит мама Юли, Евгения Шмакова.

После скоропостижной смерти дочери Евгения не сразу смогла вернуться к работе – она работает в медицинском центре. Женщина благодарит свой коллектив за поддержку в такой тяжелой ситуации:

«Я вышла на работу после 40 дней. Спасибо большое моему коллективу, моему работодателю, что дали мне время найти в себе силы выйти на работу, потому что изначально я не представляла, как я могу ходить на работу, общаться с людьми. Сейчас, спустя время, я понимаю, что, если бы уволилась, я бы сидела дома и просто бы съедала себя изнутри».

21-летняя Юлия была хрупкой и миниатюрной девушкой. После школы она окончила Благовещенский финансово-экономический колледж, работала администратором в салоне красоты, собиралась выйти замуж. А пока жила с родителями и младшей сестрой.

В конце ноября девушка заболела. Симптомы были похожи на ОРВИ. Несколько дней она проболела дома, 26 ноября у девушки началась одышка, и температура поднялась до 39 градусов. Родные вызвали скорую помощь, и поздно вечером Юлю госпитализировали в Амурскую областную инфекционную больницу.

Евгения постоянно переписывалась с дочерью по телефону. Юля писала, что у нее сильно болит горло, ей диагностировали острый ларингит и что анализы в норме, кроме повышенного белка в крови. Также Юля сказала маме, что врачи предполагают у нее астму и что по результатам анализов ковид и грипп не обнаружены и антибиотики не требуются.

За день до смерти Юля писала маме: «Анализы в норме. Капать меня не будут. Ингаляции я могу и дома поделать. Завтра может получится уже домой».

Еще девушка сообщала, что ей трудно дышать, случаются приступы. «Ужасно. Еле дышу. Как будто вся гортань отекла и туда ни капли воздуха не попадает», – писала Юля 27 ноября, – «Мам, мне так плохо. Пока ничего не могу вообще. Еле лежу».

Утром 28 ноября Юлю перевели в реанимацию. По телефону врачи сообщили, что у Юлии двусторонняя пневмония. Родителям разрешили навестить дочь в реанимации. Почти сразу после этого молодая девушка умерла. В справке о смерти написали, что причиной смерти стала острая пневмония, которая привела к острому респираторному дистресс-синдрому.

По словам мамы, после случившегося никто ей не объяснил, что произошло с ее дочерью, как 21-летняя девушка без хронических заболеваний могла за 2 дня умереть в больнице и почему, когда жизнь шла уже буквально на минуты и Юля находилась в реанимации, никто как будто до последнего не понимал, что девушка умирает. Мама Юли посчитала, что правильный диагноз был поставлен слишком поздно, и написала обращение в следственный комитет.

Спустя несколько дней по факту смерти Юлии Шакуровой в Амурской областной инфекционной больнице было возбуждено уголовное дело по ч. 2 чт. 109 УК РФ – «Причинение смерти по неосторожности вследствие непрофессионального исполнения лицом своих обязанностей». Следствию предстоит дать оценку действиям медиков.

Недавно Евгения получила ответ из страховой компании «СОГАЗ-Мед», которая проводила свою экспертизу качества оказания медицинской помощи с привлечением врача-инфекциониста, пульмонолога и анестезиолога-реаниматолога. Такая экспертиза проводится исключительно по медицинским документам пациента.

Из экспертизы следует, что диагноз, который Юле поставили в больнице, – острая инфекция верхних дыхательных путей (острый ларинготрахеит), осложнением которого стала двухсторонняя пневмония, острая дыхательная недостаточность, дистресс-синдром и ДВС-синдром (когда по всем кровотоку образуются мельчайшие тромбы, что нарушает кровоснабжение жизненно важных органов).

Патологоанатомическое исследование также выявило, что пневмония развилась на фоне гриппа А/H3N2. Именно грипп привел к такому развитию событий, посчитал эксперт.

Эксперты страховой компании пришли к выводу, что врачи своевременно не выполнили некоторые диагностические мероприятия (а именно не взяли у девушки анализы крови на прокальцитонин – это маркер бактериальной инфекции, и газы крови – помогает оценить дыхательную функцию легких), но это, по их мнению, не повлияло на неблагополучный исход заболевания, и лечебные мероприятия были проведены в полном объеме.

«По ведению пациентки замечаний нет. Формулировка диагноза: двустороннюю пневмонию ставят осложнением ларинготрахеита. При этом лечат правильно как тяжёлую пневмонию и грипп с использованием и двух противовирусных препаратов и 4 антибиотиков резерва. Диагноз пневмонии звучал с первого дня. На вскрытии подтвердился и грипп, и бактериальное осложнение. Но пациентка правильно все получала. Исход обусловлен агрессией вируса гриппа, который может давать молниеносные пневмонии с летальным исходом в первые 2 дня», – написал один из экспертов.

Замечание было высказано только к формулировке диагноза – пневмонию поставили как осложнение ларинготрахеита. Других претензий к лечению эксперты не установили. К больнице будут применены финансовые санкции, сообщили матери девушки.

Кроме того, из письма руководителя Росздравнадзора по Амурской области мама Юлии узнала, что ее дочь несвоевременно перевели на ИВЛ, не было обеспечено должное наблюдение за пациенткой дежурными врачами при нарастании дыхательной недостаточности и утяжелении состояния, и, как следствие, отсутствие коррекции лечения и отсроченный перевод в реанимационное отделение.

Смерть молодой пациентки больницы разобрали в самом медучреждении на заседании КИЛИ – комиссии по изучению летальных исходов. Это коллегиальный орган, который анализирует случаи смерти пациентов и выявляет возможные недочёты в организации и оказании медицинской помощи. Заседание состоялось 22 декабря 2025 года. В состав КИЛИ вошли заместители главврача, заведующие отделениями, на заседание были приглашены дежурный врач и реаниматолог.

Они изучили историю болезни Юлии Шакуровой (девушка с момента поступления до смерти провела в больнице 1 день 14 часов), протокол патологоанатомического вскрытия.

Юлия заболела 24 ноября. 26 ноября в 23:46 она была госпитализирована в инфекционную больницу. 28 ноября в 14:10 зафиксирована смерть Юлии.

При поступлении девушке диагностировали острую инфекцию верхних дыхательных путей, острый ларинготрахеит. При поступлении состояние расценили как среднетяжелое. Судя по документам, сатурация (показатель насыщения крови кислородом) на тот момент была 97 % (что является нормой). В анамнезе медики указали, что девушка часто страдала ларинготрахеитами, курила электронные сигареты, а наследственность была отягощена – отец болел бронхиальной астмой. Прививки от гриппа у Юлии не было.

Девушку начали обследовать и лечить, как указано в протоколе КИЛИ, «согласно клиническим рекомендациям». По результатам анализов ни ковид, ни грипп, а также другие вирусы у Юлии не обнаружили.

На следующий день 27 ноября в 17 часов Юлия пожаловалась дежурному врачу на чувство нехватки воздуха, одышку. Сатурация упала до 93-94 %, врач отметил дыхательную недостаточность 1-2 степени, но состояние девушки по-прежнему называют среднетяжелым. Хотя, как указано в документе, «в акте дыхания участвует вспомогательная мускулатура» – это означает, что организм пытается компенсировать недостаток кислорода. На тот момент врач совместно с дежурным реаниматологом рекомендовали «продолжить лечение и наблюдение в условиях отделения». Пациентке скорректировали лечение – добавили кислородотерапию, антибиотики.

Дежурного врача на заседании комиссии спросили – почему не сделали рентген. Последовал ответ, что «решено было воздержаться от рентгенографии на базе Городской больницы Благовещенска в виду возможного ухудшения состояния пациентки во время транспортировки».

В этот же день в 21 час Юлию вновь осмотрел дежурный врач. Отмечено, что сатурация выросла до 98 %, а «пациентка отмечала улучшение самочувствия».

28 ноября в 6 часов утра Юлию вновь осмотрели дежурный врач и реаниматолог. Состояние девушки было расценено как тяжелое за счет дыхательной недостаточности 2 степени. Сатурация снизилась до 95 %. Но несмотря на такие показатели, Юлию вновь не перевели в реанимацию.

Дежурного врача спросили, почему пациентку не перевели в РАО (реанимационно-анестезиологическое отделение) в 5 часов 45 минут – то есть сразу после осмотра. Ответ: рекомендовано «перевести после подготовки места в отделении реанимации».

В 8 часов утра уже в палате РАО Юлию осмотрел заведующий отделением. На тот момент сатурация упала до 89 %. В анализе уровень прокальцитонина зашкаливал – 10 нг/мл (это чаще всего указывает на бактериальный сепсис или септический шок, что связано с высоким риском летального исхода). Также Юлии наконец сделали рентген (там же, в инфекционной больнице), который показал двухстороннюю полисегментарную пневмонию.

В 9:20 девушку осмотрела заведующая отделением № 3. В это же время ее по телефону проконсультировала главный внештатный пульмонолог. Учитывая тяжесть состояния, было рекомендовано применение антибиотиков резерва – это антибактериальные препараты, которые предназначены для использования в особых случаях, когда другие антибиотики неэффективны. Они рассматриваются как «крайний вариант» антибиотикотерапии. Также указано, что учитывая рост заболеваемости гриппом и тяжелое состояние пациентки, ей увеличили дозу противовирусного препарата. Были назначены новые обследования. В 11:00 пациентка была «поставлена на РКЦ АОКБ для согласования лечения» (реанимационно-консультативный центр Амурской областной больницы).

Судя по следующим записям, тяжесть состояния все нарастала. В 13 часов реаниматолог отметил ухудшение, зафиксировав дыхательную недостаточность 2-3 степени. Молодая девушка буквально задыхалась. В 13:10, судя по записям в истории болезни, было решено перевести пациентку на ИВЛ. В 13:30 у Юлии Шакуровой остановилось сердце. 40 минут, судя по записям, ее пытались реанимировать. В 14:10, когда сердечная деятельность так и не восстановилась, была зафиксирована смерть девушки.

Патологоанатомы определили, что у Юлии была двухсторонняя геморрагическая пневмония вирусно-бактериальной этиологии, которая развилась на фоне гриппа А/H3N2 (он был диагностирован посмертно 2 декабря) и острого ларинготрахеобронхита. Осложнением стали дыхательная недостаточность и острый респираторный дистресс-синдром.

Комиссия пришла к выводу, что пациентка была своевременно госпитализирована и получила необходимое лечение в полном объеме, а медицинская помощь соответствовала клиническим рекомендациям и стандартам.

Для следователя, которому направили заключение КИЛИ, медики приложили справку о вирусной пневмонии, указав, что при своевременном лечении ОРДС (острый респираторный дистресс синдром) выживаемость составляет от 55 до 70 %.

Как указали врачи в своем заключении, тяжесть заболевания и смертельный исход были обусловлены атипичным течением, нехарактерным для взрослого населения. Отягощающими факторами, по мнению медиков, послужили частные ларинготрахеиты, отсутствие вакцинации против гриппа, курение электронных сигарет, отягощенный наследственный анамнез.

Евгения Шмакова, прочитав выводы экспертов и изучив протокол КИЛИ, с ними не согласилась. Судя по выводам, основанным на медицинских документах Юлии, девушке с первого дня был установлен верный диагноз «пневмония», и она получала лечение именно по этому поводу и по поводу гриппа. Но из переписки с дочерью этого не следует. Женщина ждет, какие выводы сделает комиссионная судебно-медицинская экспертиза – она должна быть готова к концу июня. В том числе эксперты установят, имел ли место подлог медицинских документов.

«Пишут, что диагноз пневмония звучал с первого дня. Но про пневмонию не говорили, говорили про астму. И по переписке с моей дочерью про антибиотики речи не было вообще. Что касается того, что Юле не сделали своевременно рентген, сказали, что отказались от транспортировки в городскую больницу. Но зачем нужна транспортировка, если рентген есть в самой инфекционной больнице? Ведь его сделали 28 ноября, но уже было поздно, в 14:10 Юля умерла...Что мешало сделать его раньше? И еще – место в реанимации для Юли готовили 2 часа, как это возможно? Почему так долго?», – говорит мама девушки.

Вопросы у Евгении Шмаковой возникли и ко времени, зафиксированному в медкарте Юли.

«Пишут, что на ИВЛ Юлю перевели с 13:10, но мы в это время были с мужем в реанимации, разговаривали с врачами. Я заходила к Юле в палату. Ушли мы где-то в 13:30. Я сразу позвонила своей маме, я звонила ей перед тем, как ехать к Юле и после того, как мы вышли. И ещё есть момент один – в карте указано, что у нее брали кровь в 16:18. А в 14:10 была констатация смерти. Какое объяснение этому дать?».

Спустя время после смерти дочери Евгения пришла к выводу – в реанимацию к дочери ее, вероятно, пустили, чтобы попрощаться.

«28 ноября в 8 утра Юлю перевели в реанимацию. Она мне записала голосовое, что ее переводят в другую палату, и как будет легче она мне позвонит. Это было ее последнее голосовое. Мы начали сразу звонить в больницу. Муж дозвонился, сказали, что пневмония и что наблюдается в реанимации. У нас паника, что делать? Около 12:50 муж забрал меня из дома, и мы поехали в больницу. Позвонили в отделение, сказали, что мы родители и хотим поговорить с врачами. Спустилась заведующая 3 отделением. Пустила нас.. Мы поднялись, она нас переодела в халаты, маски и повела в реанимацию. Зашли в ординаторскую реанимации, там сидел врач-реаниматолог. Нам начали говорить, что состояние тяжёлое, нужно снять острую фазу, что ставят антибиотики. Я спросила, почему не сделали рентген сразу при поступлении, заведующая сказала, что не было необходимости… Но как не было, если она задыхалась. Я спросила, могу ли я ее увидеть. Мне дали шапочку и реаниматолог меня проводил. В палате была одна кровать, не было какого-то оборудования, как обычно в реанимации бывает, Юля сидела, что-то пила с трубочки, дышала кислородом, рядом были две медсестры. Обняла ее, сказала: "Держись…" Через полчаса она умерла».

Гонконгский грипп (А/H3N2), который выявили у девушки, действительно может осложняться пневмонией и приводить к респираторному дистресс-синдрому – крайне тяжёлой дыхательной недостаточности. Евгения недоумевает – почему же опасный вирус гриппа выявили у Юлии только посмертно.

В Амурском следственном управлении Amur.life сообщили, что в настоящий момент уголовное дело ещё находится в производстве у следователя.

«Назначена комиссионная медицинская судебная экспертиза. Материалы направлены в экспертное учреждение. Все следственные действия проведены, все что нужно изъято, все допрошены, ждём результаты экспертизы», – сообщил старший помощник руководителя регионального СК Михаил Семеняк.

Экспертам после изучения всех необходимых материалов – документов, патологоанатомического архива – предстоит ответить на вопросы, которые перед ними поставил следователь. И главный вопрос – о наличии или отсутствии дефектов оказания медицинской помощи и о том, состоят ли они в причинно-следственной связи со смертью молодой девушки.

В СК уточнили, что экспертиза качества оказания медицинской помощи никак не влияет на результаты расследования. Главное – к каким выводам придут эксперты комиссионной судебно-медицинской экспертизы. Ее заключения ждет и мама Юлии Шакуровой.

«Мы Юле на день рождения, ей было 10 лет, дарили кота. Он ходит по квартире и мяукает, ищет ее. Часто сидит у двери в ее комнату, но не заходит туда, хотя дверь всегда открыта. Просто сидит и смотрит. Он ее потерял и всегда, когда кто-то приходит домой, смотрит, она ли пришла или нет. Сестра Юли Полина сейчас готовится к экзаменам, мы стараемся её поддерживать, чтобы у неё все было хорошо. Заказали памятник Юле, как будет тепло, будем все благоустраивать на кладбище.

У всех нас нет ещё принятия этого всего. Я и младшая дочь сидим на антидепрессантах. Ходила к психологу, но поняла, что нужно как-то самой себя вытаскивать. Тяжело, трудно. Мы с мужем поддерживаем друг друга, как можем. У нас Поля растет, и мы не имеем права опускать руки. Часто посещаем храм. Ходим по возможности на литургию по усопшим. И дома каждое утро я захожу в ее комнату, говорю: «Доброе утро, доченька». Целую портрет, ставлю свечу и молюсь. Для меня она жива. Пусть даже я ее не вижу и не могу обнять».

фото: Юля с сестрой; Юля с мамой